День первый

Здесь всюду яблоки и березки, красный кирпич и запах прошлого в фойе ДК, где вместо программы какого-нибудь съезда внезапно совсем 2018 год, ожившее окно браузера с выходом в Британию и мягкими взрывами бритиш инглиша с ощутимыми «приступами», задержками дыхания, в которых каждый лингвист угадает зачатки того, что в русской терминологии прозаично называется «толчком», и более-менее оживает и берет власть над языком ближе к северу — с кульминацией в датском языке, когда каждый такой языковой приступ похож на сердечный.

Первым выступает Эндрю Миллер, самый историчный из всех приглашенных исторических беллетристов. Вчера я видела, как он проверял почту на телефоне, в общем, смотрел в тот самый 2018 год — и это было несколько удивительно, если учесть, что в своих романах он не забирается дальше того времени, когда люди распечатывали письма при помощи ножа для бумаги. Впрочем, как знать, возможно, стоило мне отвернуться и он прошептал в эту современность: «Барышня, Бейсвотер двадцать три, соедините, пожалуйста».

 

Сейчас они вместе с профессором Дайной Берч обсуждают то, каким образом можно создать в тексте запах конского говна и пыли, но таким образом, чтобы эта пыль пахла восемнадцатым веком — самый известный рома Миллера Pure рассказывает о мужике, который в преддверии французской революции приехал в Париж перекапывать старое кладбище, ворошить старые косточки, чтобы было куда в скором времени хоронить новые, политые горячей кровью. Осязаемость прошлого, где она прячется,  задаются вопросами Берч и Миллер.

У Миллера — в деталях, в разных уровнях нарратива: под основным сюжетом прячутся мелочи, которые ничего не скажут героям романа, но многое — вроде упоминания доктора Гильотина — читателям. Я читала Pure довольно давно: это тихий, серый роман, в котором не продохнуть от трупной пыли и некоторой доли безысходности, можно спорить о том, что его герой, Жан-Баптист — тот человек, с которым хочется провести какую-то читательскую жизнь, но всем романистам, которые хотят писать что-то историческое, я бы в первую очередь советовала разобрать по косточкам романы Миллера, а не той же Сары Перри, нашего второго из самых исторических тут беллетристов.   Миллер хорошо умеет искать неочевидные детали и закатывать их машинкой времени. Запах вони на кладбище он подцепил в своем родном городе, где владельцы какого-то ресторана попросту бросили его и ушли, оставив забитый мясом холодильником размораживаться на всю улицу. Он старомодно говорит о том, как ходит по библиотекам, как вглядывается в своих героев, пытаясь понять, что они скажут сейчас, залезает к ним носом в карманы и буквально щелкает их резинками от трусов, чтобы они ожили и зашевелились.

Миллер пишет старые, старомодные исторические романы. По сравнению с ним Перри — уже совсем новый писатель, с текучим текстом и еле намеченной эпохой, собранной вопреки  нашим ожиданиям. Эпоха у Перри максимально приближена к читателю, потому что ее задача — не создать дистанцию между нами и ними, а напротив, показать, что викторианцы — это совсем недавно умершие мы, люди, совершенно не обросшие пылью. У нее совсем другая, в общем, задача: приблизить прошлое, а не воссоздать его, и эту задачу она решает совсем другими средствами.

А как же язык, спохватывается Берч — Миллер не старит язык до неразборчивости, что с этим делать. Что делать, когда у тебя слово ощутимо отдает другой эпохой, но оно нужно для цельности диалога.  Миллер говорит сейчас прекрасную вещь, которая полезна и для писателя и переводчика: для романа об Англии восемнадцатого, например, века, он читал множество дневников того времени, он проникся этим ритмом, загнал этот ритм в свой язык, а потом просто все отбросил, оставив только небольшое воспоминание об этом в тексте, подкладку из этого ритма, которая не считывается читателем напрямую, но ощущается им.

Итак, вот из чего складывается историчность романов Миллера: старомодное, библиотечное исследование, спрятанный в тексте несовременный ритм, несколько уровней повествования — все несовременное скрыто, зарыто в нижние уровни — и много-много мимолетных деталей для ощущаемости того, что происходит вокруг: красные каблуки проститутки, покрытая золой головка сыра в витрине, мелкость и мелочи повседневной жизни.

Written by BiggaKniga

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *