Нынешний длинный список Букера окончательно покончил со старым форматом премии: вместо культурной изоленты, на которой держалось эхо напрочь расколовшейся империи, теперь – литературная веб-камера, которая спешно перерабатывает некоторое условное сейчас в зернистые образы, и мы, разумеется, понимаем, что эта фиксация сегодняшнего момента для камеры важнее, чем, скажем, качество картинки. Поэтому новый формат премии – преобладание в длинном списке американских писателей (9 из 13, если считать тех, кто перебрался жить в США и публикуется фактически оттуда), почти полное отсутствие других англоязычных литератур, (за всех них отвечает одинокая зимбабвийская писательница и современный уже классик Цици Дангаремба) и подчеркнутое невключение всего не относящегося к делу, всего выходящего за рамки веб-камеры (для любителей устаревшей романной прозы или исторической прозы, не встроенной в повестку есть крошечный загончик из книжек Хилари Мантел и Энн Тайлер, в который уже не поместился Hamnet Мэгги О’Фаррелл, ощутимый роман года для британских читателей о затянутой несвоевременным туманом слишком плавной, слишком изысканной истории о тоске Шекспира по умершему сыну, просочившейся в его тексты) – поэтому этот формат не то чтобы очень плох или напротив очень хорош, просто это совершенно другая история, которая формируется прямо сейчас и нам понадобится несколько лет, чтобы посмотреть на это новое облако литературных смыслов (скрины с вебкамеры, актуальный ньюсфид в формате автофикшена, какой-то общий стриминг сейчасности) и понять, что это было и в какую сторону оно все будет дальше развиваться.

Для меня же, как для читателя, новый список Букеровской премии  – история  скорее неинтересная, но только потому что я уже довольно много всего прочла в жизни, и любая актуальная история тронет меня сильнее, если у нее внутри будет какая-то ясная, заметная художественность, осколок чего-то настоящего и вневременного. (Ну что поделать, я старенькая, у меня зрение минус восемь, мне важно качество картинки). Поэтому, скажем, я очень оценила включенный в длинный список роман Дугласа Стюарта Shuggie Bain – скальпельную историю взросления, которая со стороны выглядит как сердечная мясорубка: мальчик живет в рабочей Шотландии 80-х, очень рано понимает, что он гей и никуда не вписывается, и окружающие это тоже рано понимают и доносят до мальчика, в основном, через морзянку по почкам, а еще мальчик живет с мамой-алкоголичкой, которую он любит всем своим существом, а у мамы свои демоны, и вся эта история битумом растекается по 500 страницам текста, чтобы окончиться слабеньким лучиком надежды в конце, которая почти не действует на уже многократно намылившего веревку читателя. Но в этом романе, который Стюарт писал 10 лет по мотивам собственной жизни, есть что-то такое, подлинное, отсвет большой литературы, ради чего и читаются большие грустные романы, поэтому я, пожалуй, буду болеть за него.  А вот, скажем, роман Брендона Тейлора Real Life – о жизни чернокожего гея в академической среде, который явно задумывался как тонкая история о жизни без видимой опоры, о внутреннем мире, в котором от напора внешнего внезапно сносит все заграждения – оказался романом, в котором искреннее желание автора в первую очередь выговорить и вынести на поверхность что-то до немоты важное победило саму структуру текста, и он рассыпался на фрагменты, дочитывать которые лично мне было очень утомительно.

В целом же, список – за исключением двух британских имен, Габриэля Краузе и Софи Уорд – совершенно неудивительный, да и Краузе с его автофикшеном о взрослении в тяжелых жизненных условиях, скажем, не слишком отличается от не вошедшего в список, но ходившего в фаворитах и уже премированного в других местах Дерека Овусу или Грэма Армстронга (лингвистически непростое взросление в Лондоне и Шотландии), а Уорд не делает ничего такого, чего до нее бы уже не придумали Мачадо и Рупеньян, только вместо макабра и отслоения реальности у нее условная философия. В целом же, самые удивительные книги списка – как раз те, что сюда не вошли, в особенности мне жаль «Актрисы» Энн Энрайт, потому что так, как формулирует Энрайт, не формулирует никто, да и кто сказал, что тонко вышитую кровью по сердцу историю об отношениях матери и дочери нельзя считать актуальной, но, с другой стороны, этот роман не стал хуже только потому, что не вошел в букеровский длинный список, поэтому я всем посоветую прочитать его – вдобавок, а лучше – вместо.

Аватар

Written by BiggaKniga

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *