Klara and the Sun: A novel: Ishiguro, Kazuo: 9780593318171: Amazon.com:  BooksУ канадского писателя Андре Алексиса есть такая книжка, «Пятнадцать собак», в которой боги Гермес и Аполлон ставят на кон человеческое сознание против простого собачьего счастья. Они насылают на пятнадцать собак, оставшихся на ночь в ветеринарной клинике – как тысячи лет назад какую-нибудь моровую язву и беспамятство на условных ахейцев – человеческое мироощущение и человеческую речь, и по условиям их пари, хотя бы одна собака должна умереть счастливой, чтобы доказать: мы не смотрим на мир глазами наоборотного царя Мидаса, который все обращает в повод лишний раз обратиться к психотерапевту. (Ну, или смотрим.)

Разумеется, собаки тотчас же перекидываются в трагических героев – своего рода гамлетов, только хуже, потому что задаваться вечными вопросами, кряхтя, так сказать, под ношей человечности, им по-прежнему приходится в собачьих условиях. Но вся красота и сила книги Алексиса отнюдь не в начинке, не в том, какими гноящимися франкенштейновскими швами прошиты границы двух сознаний, а в самой подаче истории, в бесхитростном и безвыкрутасном привлечении богов и мифов на сторону сюжета, в честном допущении автора, что сложные выкладки о счастье не упростятся, точнее – не опростятся – если подать их в старинной, обкатанной временем форме, с зачином из спора богов и говорящими животными.

Я вспомнила об этом романе Алексиса потому, что, как мне кажется, он наиболее близок к тому, что сделал Исигуро в Klara and the Sun: отринув всякую сложносочиненность, написал детскую книгу для взрослых, где вся мораль лежит под солнцем как на ладони, но дело тут совсем не в морали – это как раз самое неинтересное в романе, потому что самое понятное – а в самой форме истории, которая не просто сказка для взрослых, а детская сказка для взрослых читателей, совершенно безболезненно и в несколько секунд меняющая угол зрения на тот самый, приблизительно трехлетний, когда оживший, скажем, плюшевый бегемот в темной комнате встает на защиту больного ребенка и отправляется далеко-далеко, в мир за забором, искать волшебное лекарство для спасения от подступающего к горлу мрака – исключительно по безусловной и не требующей объяснений любви, какой не бывает уже во взрослых книгах, где вместо мрака к горлу подступает логика и законы жанра.

Исигуровская Клара – это, конечно, вельветовый кролик, Винни-Пух, Буратино, Железный Дровосек, Щелкунчик, стойкий оловянный солдатик и внезапно обретший некое подобие души на батарейках заводной механический соловей. Клара – это последний волшебный друг неумолимо взрослеющего ребенка, и последний оплот того волшебства, которое помогает ребенку удерживать одиночество на расстоянии вытянутой руки, пока он верит, что игрушки могут говорить и чувствовать, пока между настоящим и выдуманным еще не проведена решительная черта.

В какой-то степени Klara and the Sun – это полная противоположность тому, что Исигуро сделал в Never Let Me Go, где идиллический скучноватый типично английский роман о школе-пансионе, со всеми навязшими в зубах тропами о взрослении, дружбе, yada,yada, вдруг оборачивается романом на исключительно современную тему, с неудобными вопросами, которых несколько лет назад еще не могло возникнуть. В Klara and the Sun все как раз наоборот, подчеркнуто технологические подмостки истории, с магазином, где торгуют детскими друзьями-роботами, с разобщенным будущим миром, с генетическими подтяжками, с расползающейся на глазах матрицей старого мира – это всего лишь подмостки, реквизит для вечной сказочной истории о путешествии и приключениях, о принцессе в башне, о жертвоприношении во имя любви, о неминуемой жестокости детства, где, как и всегда, есть место и злому волшебнику, и его заколдованным автоматонам, и отсутствующему отцу, и готовой сгрызть семь железных хлебов матери, и о мире взрослых, которые всякий раз оказываются совершенно неподготовленными к жизни в нем.

Разумеется, роман можно повернуть к читателю и каким-то совершенно другим боком, тут есть достаточно пространства, чтобы поговорить о том, что есть человек, и что делает человека человеком, и о том, как далеко мы готовы зайти в отрицании самих себя, чтобы принять себя улучшенных, и о самой неизбежности Бога, но это все, если честно, может показаться слишком скучным, слишком понятным в отрыве от того единственного, что делает этот роман великим – его непретенциозности, его бесхитростной простоты и его исключительной, чистейшей читабельности. Написав роман-притчу про непогребенного великана, Исигуро сделал еще один шаг в сторону только ему поддающейся ясности и придумал сказку, причем не такую, чтобы добрым молодцам урок, а прямиком телепортирующую в детство, в то самое чтение, которое казалось чем-то сродни волшебству, потому что было еще очень новым и неисхоженным. Но, самое главное, что все моральные вопросы и разложенные веером темы для обсуждения, которые в любом другом усложненном романном формате смотрелись бы как нечто заслуживающее длительного внимания, здесь кажутся лишь ненужными усложнениями, порождениями того самого непонятного мира и инаковой логики живых людей, которую никак не может постичь Клара – не потому что все это слишком сложно, а потому что все это слишком усложнено, а надо не терять из виду главного. Мы существуем, пока нас любят, мы живы, пока жива память о нас, мы солнце, пока кто-то следит за нашим жизненным ходом. Исигуро – великий писатель. Смерть неизбежна.  Жизнь – тоже.

Written by BiggaKniga

4 комментария

BiggaKniga

Да, в каком-то интервью Исигуро сказал, что это вообще-то задумывалось как детская книга с точки зрения своего рода плюшевой игрушки, и, по-моему, получилось идеально. (И жаль, что в итоге ее не продают прямо как детскую, мне кажется отчего-то, что именно дети ее поймут как надо.)

P.S. Текст у вас отличный!

Reply
Роман

Анастасия, не томите. Порадуете ли перечнем прочитанного в 20 году или хлопотно и незачем? Спасибо Вам.

Reply

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *